Россия и Средняя Азии: историческая ретроспектива

23 апреля 2017, 23:41 810

Картина Верещагина
Cредняя Азия, которая вместе с Казахстаном сейчас получила название Центральная Азия, издавна являлась важным в стратегическом значении регионом, так как считалась не только оплотом ислама, но и важным звеном торговых путей. Купцы Хивы, Бухары и Самарканда уже в IX-X вв. были частыми гостями на торговых ярмарках в славянских землях, активно покупали славянских рабов и другие товары у Киевской Руси. Впоследствии именно из среднеазиатского Хорезма пригласил князь Владимир мусульманских богословов, когда выбирал веру. И после монгольских завываний регион вскорости получил новый импульс развития в виде увеличение безопасности караванных путей через бескрайние пустыни и степи, которую обеспечивали ханы Золотой Орды. Но с середины XIV века, когда в золотой Орде началась «великая замятня», контроль ханов над этой зоной ослаб, на территории Средней Азии образовалось несколько весьма сильных государств, самое известное из которых – держава Тимура. Постепенно к средине XVI века Российское государство, укрепившись, объединив вокруг себя все бывшие независимые русские княжества и подчинив осколки бывшей Золотой Орды (1552 год – взятие Казани, 1556 год – захват Астрахани) продвинулось вперед в сторону бескрайней степи. Предтечей будущей экспансии и продвижения России в регион выступили казаки, селившиеся по берегам реки Яик и основывавшие укрепленные остроги. Затем в XVIII-XIX вв. российские власти создают ряд новых цепочек укрепленных городов и острогов, каждый раз смещая их все южнее, один за другим подчиняя кочевые казахские жузы, Центр Самарканда
феодальные государственные образования. К середине века в 1850 году границы владений Российской империи и среднеазиатских государств соприкоснулись. В 1850-1860 гг. интерес к данному региону у российских властей значительно вырос, что было обусловлено несколькими факторами. Во-первых, после поражения в Крымской войне 1853-1856 гг. Россия не имела возможности проводить активные внешнеполитические акции на Балканах и Ближнем Востоке, решила сосредоточить основные усилия на среднеазиатском направлении, учитывая свое значительное превосходство в регионе. К примеру, население Российской империи и среднеазиатских ханств и эмиратов уже в начале XIX века соотносилось, как 10 к 1, что являлась явным показателем превосходства потенциала России. Во-вторых, в 1860ые гг. разразилась Гражданская война в США, крупнейшем на тот момент поставщике хлопка на европейские и российский рынки. Взоры и российских купцов, и властей обратились на среднеазиатские рынки, ближайшую альтернативу американскому сырью. И, в-третьих, началась так называемая «большая игра» с Великобританией за господство и влияние в регионе Центральной Азии. Неслучайно в 1858 году русский военный атташе в Лондоне Игнатьев заметил, что Россия если где-то и сможет успешно противостоять Англии, то только в Азии. В-четвертых, если мы проанализируем торговлю между Россией и Средней Азией за период 1840-1867 гг., то увидим, что Российская империя больше покупала, чем продавала. Тем самым торговое сальдо было отрицательным из-за слабой вовлеченности российских купцов в среднеазиатскую торговлю, данный рынок был во многом слабо исследован и практически не занят представителями российского крупного капитала, в посреднических операциях также доминировало коренное население. Все это вызывало отток золота и серебра из России в среднеазиатские государства.

   Таким образом, учитывая все вышеперечисленные соображения, можно сделать вывод о неизбежности проникновения России в регион Средней Азии, что и осуществилось в период 1865-1884 гг., где-то этого удалось добиться относительно мирными средствами, а где-то и не обошлось без значительных жертв. В итоге к Российской империи были присоединены значительные территории с весьма пестрым в этническом и религиозном плане населением, которые получили в составе России разнообразный статус: Бухарский эмират и Хивинское ханство номинально сохранили свои властные институты и попали в вассальную зависимость, в то время как непокорный Коканд был упразднен и вместе с частью казахских степей преобразован в Туркестанское генерал-губернаторство во главе с русским генерал-губернатором с практически не ограниченными полномочиями. Наступательные операции против туркмен завершились образованием Закаспийской области. Окончательная же граница между российскими и английскими владениями в регионе была установлена позднее, только в период 1885-1895 гг.

После присоединения областей, которые в социально-экономическом плане в сравнении с российскими были весьма и весьма отсталыми, зачастую с сохранением многих рудиментарных феодальных порядков, перед российскими властями встал главный вопрос, каким образом интегрировать эти территории в состав метрополии. Ведь, как известно, в России, в отличие от европейских держав, прежде шло политическое закрепление территорий, а уже потом их экономическое освоение. Данная задача тяжелым бременем легла на российское государство, потребовала значительных ресурсов и административных преобразований. Российская национальная политика строилась на постепенном органическом вхождении периферии в состав метрополии, улучшении и выравнивании социально-экономического развития вновь присоединенных земель. Тем самым между центром и окраинами не выстраивалось никаких искусственных «границ», а Россия больше вкладывала в развитие национальных окраин, чем получала. В полной мере это проявилось и после присоединения Средней Азии, где преобладали типичные принципы российской национальной политики, но был и ряд специфических черт, не присущих при проведении такой политики в других частях империи. Именно это, общее и особенное, в национальной политике царизма в среднеазиатском регионе, а именно в Туркестане, мне и хочется выявить на основании конкретных 

Картина Верещагинадействий и мероприятий царского правительства после присоединения данного региона вплоть до февральской революции 1917 года. Такие задачи я ставлю перед собой в моем исследовании. В процессе написания данной работы я планирую задействовать несколько источников, а именно - книгу К.П. Кауфмана «Проект всеподданнейшего отчета по гражданскому управлению и устройству в областях Туркестанского генерал-губернаторства», которая написана одним из самых активных устроителей и проводников царской политики в исследуемом регионе и представляет собой богатый источник фактической информации о положении дел в крае во второй половине XIX века; работу  Эдварда Аллворта «Россия: прорыв на Восток. Политические интересы в Средней Азии», которая является одним из классических трудов по среднеазиатской проблематике и рассматривает ее через призму межцивилизационного взаимодействия; труды «Национальные окраины Российской империи. Становление и развитие системы управления»,  «Национальная политика России: история и современность», скрупулёзно описывающие процессы, имевшие место в административно-территориальном устройстве и сфере управления по линии центр-окраины; а также и известную работу Андреаса Каппелера «Россия – многонациональная империя», обращающую особое внимание на межэтнические отношения и весьма подробно описывающая процессы на национальных окраинах Российской империи. С помощью данной литературы, на мой взгляд, возможно посмотреть на туркестанскую проблематику с разных сторон и тем самым полнее раскрыть тему исследования.

Организационные мероприятия и колонизация захваченных территорий 

 

   С 1866 года, а именно с официального присоединения Ташкента к Российской империи, было проведено немалое количество организационных мероприятий на вновь присоединённых территориях. Разнообразие правительственных мероприятий в первую очередь объясняется недостаточной осведомленностью о внутреннем раскладе сил и влиянии отдельных лиц или категорий местного населения на общие умонастроения масс. Ключевым отличием от присоединения той же Сибири был тот факт, что в Средней Азии не было русского населения, крестьянского самостоятельного переселенческого движения на новые земли. Соответственно, стоило искать опору среди местной элиты, что уже не раз было апробировано царской национальной политикой. Для этого стоило минимально вмешиваться в внутреннюю жизнь туземного населения. Также немаловажным был и тот факт, что российские власти обеспечивали местному населению гарантии безопасности, чего не было в эпоху меж ханских кровавых набегов и столкновений, поэтому простой люд и не препятствовал установлению власти России. Ситуация осложнялась тем, что в регионе прослеживалось наличие двух разных зон: кочевого севера и городского юга. Временной положение, действовавшее с 1865 по 1867 гг., сосредоточило все полномочия в руках военных властей с минимальным вмешательством в местные обычаи и традиционный уклад жизни. В 1867 году образуется «специальный комитет», который вырабатывает ряд практических рекомендаций по управлению регионом, а именно – создание Туркестанской губернии, независимой от властей в Оренбурге, концентрация гражданской и военной власти в руках военных властей, но при этом дела неполитического характера было рекомендовано передать в руки лояльных традиционных элит, власть должен был возглавить генерал-губернатор, который из-за удаленности территорий был бы наделен значительными полномочиями: полная свобода в сношениях с соседними государствами, исполнение регионального бюджета, право лишения жизни местного населения за совершение преступлений и т.д. И уже 11 июля 1867 года образуется Туркестанская губерния в соответствии с царским указом.

Властная вертикаль в регионе была выстроена таким образом, что ключевую роль в ней играли военные, но представители местных элит сохранили свое влияние на политические и юридические институты. Фактически русское вмешательство было крайне минимально: например, российское командование наблюдало за процедурами выборов и назначения судей, избираемых населением на три года, но при этом по делам, не касающимся интересов российских подданных, решения выносились в соответствии с традициями и обычаями, Базар в Средней Азии
существовавшими до российского завоевания. Однако самые явные пережитки прошлого, такие, как, например, рабство, русские власти немедленно ликвидировали. Все это проходило в русле политики, о которой генерал Кауфман говорил, что только за счет синтеза российских и местных приемов управления можно добиться гармонии в регионе.

Выбор в пользу того или иного кандидата из местных элит в первую очередь производился на основании персональной лояльности к центральной власти. Например, в 1883 году эмир Бухарский совершил путешествие в Санкт-Петербург, где был ласково встречен российским императором и богато одарен подаркам. Но поощрялись не только самые высокие иерархи местной общества, но и все прочие лояльные представители коренного населения. Они получали пенсии, награды и денежные вознаграждения от российских властей. Современники покорения Туркестана отметили особенность политики царской администрации в отношении местной знати — «крупные родовые подразделения совпадали с подразделениями на волости, — родовые правители были выбраны в волостное управление и недовольных не оказалось».

Также Россия проводила по отношению к местным жителям так называемую политику гражданского равенства, что предусматривало наделение жителей среднеазиатских городов не меньшими правами, чем пользовались жители других городов империи. Местное население также имело право и на свободное приобретение русских паспортов.

 Затем стоит отметить еще одну практику, введенную генералом Кауфманом, а именно – совместное обучение «детей русских и туземных», во многом такая политика объясняется воспитательной мерой для русского населения, стремление приучить его смотреть на туземцев без предрассудков. В то же время такие мероприятия способствовали приобщению местного населения к общеимперской культуре и мировоззрению.

 Еще одной особенностью было серьезное личное влияние на местное законодательство российских военных чинов, их гораздо большая автономия от центра, чем в других регионах. Например, в 1882 году комиссия, возглавляемая Ф.К. Гирсом, выяснила, что в среднеазиатском регионе в разных его частях действует сразу четыре нормативно-правовых источника, которые весьма значительно отличались друг от друга и были приняты различными военными чинами. Злоупотребления государственных служащих на местах, когда они чувствовали себя своеобразными князьками, подливали масла в огонь, провоцировали выступления беднейших слоев местного населения. Соответственно, после подавления таких выступлений, царские власти, сохраняя приверженность принципу сотрудничества с местными элитами, так как последние их всецело поддерживали, взяли курс на постепенную замену местных институтов власти и сближение местных порядков с российскими. Постепенно на территорию Туркестанского края были распространены судебные уставы 1864 года, но по-прежнему для местного населения сохранялись народные суды, которые разрешали подсудные им дела «на основании действующих в каждой из означенных частей населения обычаев».  Но это не коснулось Бухары и Хивы, так как они числились в вассальном подчинении в отличие от Туркестанской губернии, напрямую подчиняющейся центру. В Бухаре при дворе эмира находился представитель России, контролировавший исключительно внешнюю политику, не затрагивая вопросов внутренней жизни эмирата. В Хиве же было больше стеснений, все решения хана и его кабинета министров – Дивана подлежали утверждению туркестанским генерал-губернатором.

Также для обеспечения благожелательного нейтралитета местного населения, предпринимались и такие мероприятия, как запрет на рекрутский набор, а после реформы 1874 года инородцы Средней Азии не подлежали призыву на воинскую службу. К слову, подобные узаконения соблюдались вплоть до 1916 года в неизменном виде. Затем царская власть осуществила и еще несколько принципов своей национальной политики – веротерпимость и сотрудничество с мусульманским духовенством. Памятуя о том, что малообразованное мусульманское население поддается агитации и увещеваниям мулл, свидетелем чего российское командование было в 1860ые гг. при завоевании края, российская администрация не просто ничем не нарушила и не урезала льгот представителей духовенства, но и сохранила на местном уровне его контроль над судебной и административной деятельностью, сохранявшейся в ведении коренных жителей. «Успокоенное материально и не насилуемое в нравственном своем быте, не видя ни покровительства и уступчивости, ни гонения своей религии, население остается глухим к беспокойным проповедям доживающих или пришлых фанатиков", - писал Кауфман о состоянии дел в крае.

При всем этом царской правительство проводило в Средней Азии политику двойных стандартов, что также является важной особенностью, которую стоит упомянуть. Для российских властей регион четко подразделялся на два субрегиона: север с его кочевым казахским населением и городской юг. В отличие от южной части, где традиции ислама были весьма давние и укоренившиеся среди местного населения, север был обращен в ислам не так давно, и мусульманские муллы не имели здесь такого преобладающего влияния. Этим и решила воспользоваться царская администрация. В полную противоположность общему руслу национальной политики царизма, здесь все мероприятия были направлены на подрыв структуры традиционного общества и влияния местной знати. То есть шло нарушение сразу двух основополагающих принципов национальной политики. Однако сдержать распространение ислама Повстанцы
среди казахского населения властям не удалось, эта задача была провалена, возникали частые конфликты на религиозной почве из-за этого. Подобная ситуация еще раз доказывает, что отход от традиционной концепции национальной политики ни к чему хорошему не приводил. К 1880ым гг. в регионе установилось некоторое затишье, до пор до времени не было и межнациональных конфликтов благодаря тому, что русское население было в основном представлено исключительно администрацией и воинскими командами. Все изменилось с 1890 года, когда начинается крестьянская колонизация сельских районов. Между 1896 и 1916 гг. в целинные степи прибыло около миллиона крестьян из российских и украинских областей империи, что естественным образом вызвало сокращение пастбищ и уровня жизни кочевников. Начинаются конфликты между русскими переселенцами и местным населением по мелким бытовым вопросам, пока еще не перерастающие в серьезные конфликты. На юге же, в рамках плотно заселенных оазисов, приток русских был незначительным и поэтому обстановка там была спокойнее, чем на севере в степной зоне. Да и русские власти не поощряли приток переселенцев на юг, так как количество пахотных земель там было ограничено, да и лишних конфликтов власти старались избегать. Но на юге появились переселенцы другого типа – промышленные рабочие, так как после постройки железной дороги активное развитие получила текстильная промышленность. Вдоль железных дорог очагово появились новые города с исключительно русским населением. Такие города подчинялись напрямую туркестанскому генерал-губернатору, выводились из-под юрисдикции местного населения. Подобная ситуация потребовала от правительства определенной корректировки своего курса, так как различные социально-политические идеи через русское население проникали и в местную общественную среду. Именно поэтому предприятия обычно размещались в стороне от традиционных центров городской культуры, а мусульманское население к работе на них не привлекалось (к началу XX века в качестве низкоквалифицированных рабочих было задействовано всего около 19% местной рабочей силы). Была и другая проблема – значительное влияние российской общины татар на местное среднеазиатское население. Крепло движение джадидизма. Генерал Кауфман по этому поводу даже говорил, что подлинными «колонизаторами» края в свое время были именно татары. И власти стремились всячески ограничить влияние татар на местные общества, путем как бы странно это не звучало – игнорирования ислама, а также запрета на распространения юрисдикции Духовного мусульманского управления из Оренбурга.Предпринималось некоторое количество акций против татар и их влияния в самом Туркестане, что иногда вызывало недовольство населения. Смысл заключался в том, чтобы в обществе создавалось впечатление будто проблем с исламом нет, но и не допустить консолидации в рамках какого-то одного центра или движения значительного количества мусульман, принадлежащих к разным народам. Ведь вокруг ислама могла объединиться весьма существенная сила, что представляло угрозу для властей. В то же время в ход шел и другой традиционный прием национальной политики – интеграция местной элиты в состав российского дворянства, ее христианизация, приобщение к христианской культуре и конечно же продвижение по карьерной лестнице в империи. Ведь инородцем было быть не только выгодно, такой статус также не являлся препятствием для успешной карьеры при условии принятия православия. Ряд восстаний в конце 1890ых гг. повлек за собой усиление курса на унификацию, что нашло свое воплощение в том, что уже в 1899 году в регионе была введена уже в полном виде российская юридическая система, хоть и с некоторыми ограничениями. Также проводились реформы, направленные на усиление и укрепление российской военной власти. Расширился перечень полномочий российской власти в отношениях с местными властями. Для предотвращения народных выступлений вводился политический контроль над мусульманскими медресе и мактабами. Власть пыталась найти компромиссную линию, одновременно поощряя административные кадры из России изучать местные языки и культуру и побуждая к тому же и местные элиты. Тем самым власти пытались создать смешанную управленческую элиту, которая смогла бы оторвать население от влияния радикальных религиозных фанатиков. В целом подобная практика оправдала себя в исторической перспективе.

Итоги царской политики в Туркестанском крае 

Таким образом, мы можем сделать выводом о том, что царизм проводил после присоединения Туркестана национальную политику в традиционном для себя русле, сотрудничая с местными элитами, проявляя веротерпимость, не дискриминируя местное население различными «искусственными» границами, сохраняя многие традиционные институты и традиции, при принятии православия открывая для местного населения возможности карьерного роста, улучшая социально-экономический уровень жизни населения, вводя для инородцев целый ряд льгот, таких, как освобождение от рекрутского набора и т.д.), что способствовало мирному и доброжелательному отношению к русской администрации со стороны местного населения. Все эти мероприятия лежали в основе синтетического курса, который предусматривал поэтапную органическую интеграцию Туркестана в состав Российской империи. Для Бухары и Хивы были предусмотрены значительные послабления и льготы, практически независимое осуществление власти во внутренних делах. И тем не менее проявился и ряд отрицательных черт: это и деление региона по принципу север-юг, искусственная изоляция промышленных городских центров, не контролируемая переселенческая политика из центра, особенно на севере региона вели к обострению отношений между переселенцами из великорусских провинций и местным населением. Земельный голод среди коренных жителей и проникающие в регион извне социалистические и экономические требования, появившиеся у местного населения, подняли градус кипения, но все же не были способны расшатать ситуацию до критической отметки, что проявилось в стабильности в регионе почти до самого конца Первой мировой войны, до событий 1916-1917 гг., когда власти решили провести рекрутский набор среди местного населения. Однако также не последнюю роль в нагнетании обстановки сыграл непродуманный подход царского правительства к широкому мусульманскому движению, охватившему почти всех мусульман Средней Азии и не только в пределах российской империи к началу XX века – джадидизму. Преувеличивая опасность этого явления, правительство предпринимало непопулярные меры против исламского влияния, исходящего в основной своей массе от российских татар, а не от коренного населения Туркестана.

В целом, традиционная национальная политика царизма в регионе в целом себя оправдала и могла эффективно функционировать, что и проявилось в стабильности ситуации вплоть до событий 1916 года и последующих революционных событий в Российской империи.

 

Автор - Черемных Игорь Владиславович

 



Комментарии
{**}